WWW.KONFERENCIYA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Конференции, лекции

 

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 20 |

«М57 МИГРАЦИОННЫЕ МОСТЫ В ЕВРАЗИИ: Сборник докладов и материалов участников II международной научно-практической конференции Регулируемая миграция – реальный путь сотрудничества между ...»

-- [ Страница 9 ] --

Secondly, the Japanese state demonstrates its intention to handle migrant profile diversification quite recently. That is, it replaced the Foreigner Registration System with the Residence Card System in 2012. Such elaborating policy measures to handle diversification does not seem to reflect decline of state sovereignty.

To our research question, we can make an answer after surveying the Japanese case: Japan does not demonstrate decline of state sovereignty, rather presents resilience of state sovereignty even with facing the 'challenge to the nation-state'.

This answer produces an implication for migration studies. The story of decline of state sovereignty might fit with the Western countries only. Out study should extend to other regions and areas in the globe beyond the Western world.

References

Cornelius, Wayne A., Takeyuki Tsuda, Philip L. Martin and James F. Hollifield eds 2004 Controlling Immigration: A Global Perspective, (2nd. edition) Stanford: Stanford University Press.

Joppke, Christian ed., 1998 Challenge to the Nation-State: Immigration in Western Europe and the United States, Oxford: Oxford University Press.

King, Gary, Robert O. Keohane, Sidney Verba 1994 Designing Social Inquiry:

Scientific Inference in Qualitative Research, Princeton, NJ: Princeton University Press.

OECD 1995 Trends in International Migration: Annual Report 1994 SOPEMI, Paris: OECD.

OECD 1997 Trends in International Migration: Annual Report 1996 SOPEMI, Paris: OECD.

OECD 2001 Trends in International Migration: Annual Report 2001 SOPEMI, Paris: OECD.

OECD 2011 International Migration Outlook: SOPEMI 2011, Paris: OECD Publishing. (http://dx.doi.org/10.1787/migr_outlook-2011-en) Tarumoto, Hideki 2004 Multiculturalism in Japan: Citizenship Policy for Immigrants, John Rex and Gurharpal Singh (eds.) Governance in Multicultural Societies, Aldershot: Avebury:214-26.

----- 2004 Is State Sovereignty Declining? An Exploration of Asylum Policy in Japan, International Journal on Multicultural Societies 6(2): 133- (http://www.unesco.org/shs/ijms/vol6/issue2/).

----- 2005 Un nouveu mod`ele de politique d'immigration et de citoyennete'?: approche comparative `a partir de l'expe'rience japonaise, Migrations Socie'te' Vol. 17, n 102: 305-37. (Traduit de l'anglais par Catherine Wihtol de Wenden) ----- 2012 Towards a New Migration Management: Care Immigration Policy in Japan, IMIS-Beitra"ge, Heft 40, Herausgegeben vom Vorstand, des Instituts fur Migrationsforschung und Interkulturelle Studien (IMIS) der Universita"t Osnabru"ck: 157-72.

МИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ МЕЖДУ ВЬЕТНАМОМ

И РЕСПУБЛИКОЙ БЕЛАРУСЬ

Миграционные связи Вьетнама и Беларуси имеют богатую историю, в течение длительного времени вьетнамские мигранты являются традиционными партнерами из Юго-Восточной Азии.

Наши исследования на современном этапе становления белорусской государственности выделяют два характерных этапа формирования миграционных процессов между странами, отличающихся масштабами и характером миграционных перемещений.

Первый этап (середина 1980-х – 1990-е гг.) характеризуется большим объемом прибывающих в Беларусь граждан Вьетнама, что было связано с заключением межправительственного соглашения о трудовом сотрудничестве между Советским Союзом и Социалистической Республикой Вьетнам.

По данным статорганов республик пик трудового сотрудничества пришелся на 1990 г., в страну по договорам и контрактам прибыло около 1 тыс. мигрантов из Вьетнама, которые по истечении трудовых договоров не пожелали покинуть Беларусь. Часть из них хорошо адаптировалась и продолжает проживать в стране и по сей день.

На втором, современном этапе (начиная с 2000 г.) наблюдается значительное сокращение притока вьетнамских мигрантов в республику. В исследовании данного периода, прежде всего, важно подчеркнуть значительное сокращение прибытия вьетнамских мигрантов на постоянное место жительства в Беларусь, а так же появления нового вида миграционных перемещений – трудовой миграции.

Как показывают наши исследования, внешний международный обмен населением между РБ и СРВ резко сократился, хотя имеет постоянный, стабильный характер из года в год и характеризуется положительным сальдо миграции для Беларуси, что видно из таблицы 1. Как видно из приведенной таблицы, объем миграционных перемещений в целом остается стабильным (даже несколько снизился) на фоне постоянного роста прибывающих в Беларусь и сокращения выбытий из страны. Иными словами, число прибывающих в Беларусь постоянно растет, а Вьетнам теряет свое население. И это не случайно.

Миграционный обмен между Беларусью и Вьтнамом Показатели Прибыло из Выбыло из Рассчитанный нами индекс привлекательности по 18 странам мира, с которыми Беларусь обменивается населением, показал, что в Беларуси он значительно выше (0,8), тогда как во Вьетнаме – 0,5. Как показывают расчеты, Беларусь является в миграционном плане достаточно привлекательной страной и притягивает население, как из стран СНГ, так и дальнего зарубежья, даже мигрантов из Российской Федерации, несмотря на то, что индекс миграционной привлекательности у России значительно выше – 1,6.

Численность лиц вьетнамской национальности по итогам переписи 2009 г. составила 588 человек. Это свидетельствует о том, что почти половина вьетнамского населения 1990-х гг. по той или иной причине покинула страну.



Данные о численности вьетнамцев, проживающих в Беларуси, представлены в таблице 2.

Численность вьетнамского населения, проживающего в Беларуси, Как видно из приведенной таблицы, более 70% проживающих в Беларуси вьетнамцев – мужчины. Женщин вьетнамской национальности в стране всего лишь 113 человек (19,2%). На вопрос «Какой у Вас родной язык», ответы распределились следующим образом: своей национальности – 89,5% (526 чел.); русский – 6,1 % (36 чел.); белорусский – 0,4 % (3 чел.) Для нашего исследования представляет интерес, что же произошло с теми гражданами Вьетнама, которые в период перестройки общества, несмотря на прекращение договоров и контрактов, остались в Беларуси. Нам удалось провести анкетный опрос десяти вьетнамских студентов (второе поколение тех, кто остался и проживает в Беларуси). Это молодые люди 18–20 лет, 6 девушек и 4 юноши, проживающие в г. Минске. Шесть из них – студенты БГУ, остальные студенты других высших учебных заведений г. Минска. Анкета содержала 15 вопросов разного характера. В данном исследовании остановимся только на некоторых из них.

На вопрос «О правовом положении мигрантов из Вьетнама, проживающих в Республике Беларусь» ответы распределились следующим образом: имеют гражданство Республики Беларусь – 60%; зарегистрированы по месту проживания, будучи гражданами Вьетнама – 40%.

Отметим, что в 2003 г. в Беларуси начало свою деятельность посольство в Беларуси, что позволило проживающим в стране вьетнамцам решить свое правовое положение. Многие из опрашиваемых стали гражданами Беларуси.

На вопрос «Что осложняло Вашим родителям процесс адаптации в Беларуси?» вот что сообщает одна из опрашиваемых по этому поводу.

«Мои родители приехали в Беларусь в 1989 г. по межправительственному соглашению. Во Вьетнаме были трудные послевоенные времена, поэтому многие вьетнамцы хотели «изменить свою судьбу», сделать шаг и поехать заграницу. Моей маме было тогда 25, а папе 26. По рассказам родителей, в первое время было трудновато: языковой барьер, вдали от родителей и родственников, ни знакомых, ни друзей. Но белорусы оказались очень заботливыми, отзывчивыми и добрыми людьми – так говорят мои родители.

Основные трудности, из-за которых многие семьи уезжали или оставляли своих детей во Вьетнаме, а сами оставались в Беларуси, была в выдаче вида на жительство иностранным гражданам, проживающим долгое время на территории Беларуси, не говоря уже о белорусском паспорте.

Но все это наладилось, когда в Беларуси появилось вьетнамское посольство.

Оно как звено, связывающее две страны, вопросы стали решаться легче».

На вопрос «В какой сфере экономики трудятся Ваши родители в настоящее время?» все респонденты указали на сферу услуг – в торговле, общественном питании, бытовом обслуживании населения.

На вопрос «Имеют ли Ваши соотечественники в Беларуси собственное дело (фирмы, предприятия, общества с ограниченной ответственностью и т.д.) был дан положительный ответ. Многие из оставшихся в Беларуси мигрантов имеют собственное дело – рестораны, кафе, магазины, туристические фирмы и т.д.

На вопрос «Полностью ли Вы адаптировались и приспособились к жизни в РБ» – все 10 респондентов ответили утвердительно. Вот что по этому поводу рассказала студентка 4-го курса БГУ. «Для меня Беларусь – моя родина. Забавно, но мое первое произнесенное слово было русское – мама, хотя мои родители оба вьетнамцы. Можно сказать, что я получилась смешанной.

Если точнее, то на 60 % у меня белорусский менталитет, а оставшиеся 40% – вьетнамский. Минск – мой родной город, здесь я провела свое детство, с ним связаны все мои воспоминания. Сейчас я являюсь студенткой 4-го курса БГУ.

Хотелось бы конечно закончить, найти работу в этом милом городе, обустроиться. Я знаю, что большая часть моей души принадлежит любимой Беларуси, но я не забываю и не перестаю думать о Вьетнаме».

С появлением нового в Беларуси социального явления – трудовой миграции вьетнамские мигранты включились и в этот вид миграционных перемещений. Важно отметить, что размер трудовой миграции из Вьетнама в Беларусь в настоящее время не превышает 1 % от всех прибывших трудовых мигрантов. Поток этот стабильный 170–180 человек ежегодно, начиная с 2000 г.

13 июля 2012 г. в Республике Беларусь был принят Закон (№ 414-З) «О ратификации Соглашения между Правительством РБ и Правительством Социалистической Республики Вьетнам о временном трудоустройстве граждан РБ и СРВ в Республике Беларусь». В Беларуси также ратифицирован договор о сотрудничестве в сфере образования.

Принятые Законы, на наш взгляд, будут содействовать дальнейшему развитию делового сотрудничества между двумя странами и созданию условий для эффективного обмена трудовыми ресурсами и студентами. Реализация соглашения позволит скоординировать действия сторон, урегулировать основные направления сотрудничества в области взаимообмена рабочей силой и студентами и создаст надежную защиту мигрантов Вьетнама и Беларуси.

ВЬЕТНАМСКАЯ ДИАСПОРА В СВЕРДЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ

И ВЬЕТНАМСКО-УРАЛЬСКИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ СВЯЗИ

Граждане Социалистической Республики Вьетнам, представляют собой достаточно крупную диаспору на Среднем Урале не только по отношению к общинам выходцев из других стран Восточной Азии – Китая и КНДР, но и целого ряда стран СНГ.

По официальным оценкам в России в настоящее время находится около 60 тыс. вьетнамских граждан. Территориальными органами ФМС России в Свердловской области только в первом полугодии 2012 г. было поставлено на миграционный учёт по месту пребывания 1,2 тыс. вьетнамцев. В 2011 г. их число составило 2,5 тыс. человек, а в 2010 г. – 2,1 тыс. человек.





Имеются тенденции, свидетельствующие о постепенном росте вьетнамского экономического и культурного присутствия в регионе. Можно предположить, что отчасти это связано с тем, что в 2007 г. в г. Екатеринбурге открылось Генеральное консульство СРВ, одной из задач которого, по видимому, является защита прав своих соотечественников, проживающих на Урале. Об этом свидетельствует и характер последних визитов высокопоставленных чиновников СРВ на Урал – в сентябре 2010 г. Губернатор Свердловской области А.С. Мишарин принимал Заместителя министра иностранных дел СРВ, Председателя Государственного комитета по вопросам вьетнамцев, проживающих за рубежом, Нгуена Тхань Шона, а в июне 2011 г.

Председатель Палаты Представителей Законодательного Собрания Свердловской области Л.В.Бабушкина – Председателя Комитета по делам национальностей СРВ Занг Шео Фы.

Растет количество российских виз, оформленных с целью поездки «работа по найму» вьетнамским гражданам. Так, за весь 2010 г. их было выдано 469 штук, а только в первом полугодии 2012 г. – 519 штук.

Стоит отметить, что в последние годы наблюдается общий прирост потока трудовых мигрантов в Свердловскую область из Восточной Азии: незначительный – из КНР и почти двукратный – из Вьетнама и КНДР. При этом, значительная доля оформленных разрешений на работу квалифицированным специалистам приходится на граждан Вьетнама, ненамного уступающим по количеству специалистам, привлеченным из Италии, Германии и Турции.

Кроме того, медленно растет количество граждан СРВ, желающих остаться в Свердловской области на длительные сроки проживания. Если в 2010 г.

лишь нескольким гражданам Вьетнама территориальными органами ФМС России в Свердловской области были оформлены виды на жительство в России, то в 2011 г. видов на жительство гражданам Вьетнама было выдано уже 100 штук, а только в первом полугодии 2012 г. – 114 штук. По разрешению на временное проживание на территории Свердловской области сегодня проживает 668 граждан СРВ.

Необходимо отметить, что вьетнамская диаспора относятся и к одной из наиболее законопослушных из числа крупных иностранных общин имеющихся в Свердловской области. По данным Управления ФМС России по Свердловской области, соотношение количества иностранцев, привлечённых к административной ответственности, к общему числу временно пребывающих граждан соответствующего государства у вьетнамцев составляет около 5%, что примерно равнозначно показателям Китая, но значительно ниже показателя Киргизии, Узбекистана и Таджикистана (от 11 до 14%). То же касается и числа административных выдворений иностранных граждан с территории Свердловской области: в 2011 г. с территории Среднего Урала по решению судов было выдворено 18 вьетнамских граждан; в первом полугодии 2012 г. – 15. По этому показателю граждане СРВ уступают большинству крупных местных иностранных диаспор, в том числе и китайской.

Указанное впрочем, может быть связано не только с законопослушностью, но и с общеизвестной самоизолированностью азиатских диаспор от принимающего социума, а также отсутствием развитых контактов с местными органами власти и доверия к ним.

Что касается торгово-экономических связей Среднего Урала с Вьетнамом, то их интенсивное развитие началось после заключения в 2000 г.

между Свердловской областью и провинцией Бария-Вунгтау Соглашения о торгово-экономическом, научно-технологическом, культурном и спортивном сотрудничестве. Несмотря на очевидный прогресс, в 2011 г. Вьетнам по объему товарооборота смог занять только 44-е место среди других партнеров Свердловской области.

В силу специфики промышленного производства на Среднем Урале и внешнеэкономических ориентиров СРВ в последние годы сложилась достаточно устойчивая структура экспорта и импорта между сторонами: из Вьетнама в Свердловскую область поступают химические продукты (31%), обувь (24%), плодоовощные консервы (17%), одежда (13%) и изделия из черных металлов (11%). Свердловская область поставляет на экспорт во Вьетнам значительно более узкий ассортимент продукции: черные металлы (43%), изделия из черных металлов (29%), котельное оборудование и механические приспособления (9%).

Исходя из данных товарооборота и миграционной статистики, несложно заключить, что большая часть вьетнамских граждан, проживающих и пребывающих в Свердловской области, занята в сфере торговли и услуг, преимущественно в сфере общественного питания и на вещевых рынках.

Тем не менее, вьетнамцами предпринимались неоднократные попытки создать в регионе малые предприятия легкой промышленности. В городах Свердловской области действует меньшей мере четыре официально зарегистрированных швейных фабрики, где трудятся вьетнамские рабочие. В 2009 г.

в г. Екатеринбурге был открыт вьетнамско-российский торговый центр «Ханой». Безусловно, нелегальных производств товаров народного потребления – на порядок больше.

Среди конкретных перспективных направлений экономического взаимодействия между Свердловской областью и Вьетнамом следует рассматривать следующие. Разведанные во Вьетнаме месторождения титана и ванадия представляют интерес для корпорации «ВСМПО-АВИСМА», являющейся одним из крупнейших в мире производителей титановой продукции, преимущественно, для авиакосмической промышленности.

Кроме того, для Вьетнама может быть интересен большой опыт Свердловской области по выращиванию домашнего скота на неблагополучных территориях, зараженных токсичными промышленными отходами, что особенно актуально для юга Вьетнама, где также имеются подобные территории.

Наконец, Вьетнам вполне может закупать у Свердловской области дефицитную для себя продукцию мукомольного комплекса, кормовые для скота, а также древесину. Взамен же страна может предложить Свердловской области сотрудничество в области организации переработки морепродуктов.

Отдельно необходимо упомянуть, что одним из самых перспективных направлений сотрудничества между Свердловской областью и Вьетнамом является подготовка вьетнамских специалистов в уральских вузах. В настоящее время такая подготовка уже ведется, а среди вьетнамских абитуриентов наибольшей популярностью пользуются Уральская государственная сельскохозяйственная академия и Уральский федеральный университет.

Таким образом, можно констатировать, что последовательная линия развития партнерского взаимодействия Свердловской области с Вьетнамом, укрепление их экономических и миграционных связей имеет все основания для развития и укрепления.

МИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ

В ЕВРОПЕ: НОВЫЕ ТРЕНДЫ В УСЛОВИЯХ

ИНТЕГРАЦИИ

МИГРАЦИЯ НАСЕЛЕНИЯ БЕЛОРУССКО-РОССИЙСКОГО

ПРИГРАНИЧНОГО РЕГИОНА

(Исследование проведено в рамках проекта БРРФИ № Г10Р-019) Население приграничных территорий имеет более сложные структурные характеристики, что обусловливает пространственную дифференциацию и различия в характере происходящих демографических процессов. Демографическая проблемность региона определяется зависимостью жителей от изменений социального, экономического и политического характера не только внутри государства, но и в приграничье соседней страны. В свою очередь миграционная ситуация в приграничных районах выступает своеобразным индикатором климата социально-экономического развития и позволяет выявить проблемные сферы и сектора хозяйственного комплекса данной категории территорий.

Целью исследования было проведение экономико-географического анализа миграции населения белорусско-российского приграничья с белорусской стороны границы за период 1989–2009 гг. для выявления роли миграции в формировании демографического баланса изучаемой территории.

В ходе исследования региональных тенденций белорусско-российского приграничья были изучены различия в трендах и масштабах миграционной активности населения на уровне административных районов белорусского приграничья. Информационной базой исследования выступили официальные статистические материалы Национального статистического комитета Республики Беларусь.

Экономико-географическое изучение миграционных процессов проводилось в данной работе на трех уровнях пространственной иерархии (страна, область, район). Для установления однородности (либо разнородности) развития белорусского приграничья нами были определены три пространственных категории приграничных административных районов (1) районы, непосредственно примыкающие к государственной границе; 2) районы, находящиеся в зоне влияния регионального (областного) центра; 3) районы, периферийные по экономико-географическому положению), которые в последующем выступили основой при выявлении закономерностей.

На территории 17 районов, имеющих выход к российской границе, в настоящее время проживает 437,7 тыс. чел. – 4,6% населения Беларуси.

В пределах белорусско-российского приграничья расположены такие крупные города Полоцк с Новополоцком, Витебск, ряд средних и малых городов, областные центры Могилев и Гомель. Наименьшая концентрация населения характерна для южной части белорусско-российского приграничья, что связано в первую очередь с экологическим фактором.

Cо второй половины 1980-х годов формирование и развитие населения приграничья происходит в новых социально-экономических, политических и экологических условиях. В связи с этим произошли изменения в характере динамики населения, проявившиеся в снижении темпов роста населения, уменьшении общей численности, естественной убыли, депопуляции, усилении территориальной неравномерности в распределении населения. В трех приграничных с Россией областях (Витебской, Могилевской и Гомельской) в настоящее время проживает более 3,8 млн. чел., при этом 1,5 млн. чел. проживает в Гомельской области, 1,27 млн. чел. – в Витебской и 1,12 млн. чел – в Могилевской области. За два десятилетия численность населения областей сократилась на 12%, и демографические потери составили более 500 тыс. чел. Численность сельского населения сократилась в период 1989-2009 гг. более чем на 30%, в городах же наблюдается стабилизация численности населения, доля городского населения увеличивается за счет сокращения доли сельского (табл. 1).

Распад СССР вызвал активизацию межгосударственной миграции практически между всеми государствами СНГ. Однако уже к середине 1990-х гг.

масштабы миграции заметно снизились. Число прибывших из России в Беларусь с 1991 по 1996 гг. сократилось более чем в три раза – с 58,5 до 18,0 тыс. чел.

Вдвое сократилось число мигрантов из Беларуси в Россию с 45,6 до 23,9 тыс.

чел. Впервые постсоветские годы преобладал выезд из Беларуси. В 1997 г.

масштабы миграции из России в Беларусь и наоборот практически сравнялись.

После 1998 г. положительное сальдо в миграционных отношениях двух стран перешло к Республике Беларусь.

В 1999 г. выезд из России в 1,6 раза превысил выезд из Беларуси.

Предыдущая относительная стабилизация экономической ситуации в России, рост доходов населения способствовал сокращению в 2000 г. миграции в Беларусь почти на 3,9 тыс. чел. Однако в 2000 г. Беларусь сохранила положительное сальдо миграции.

Основным современным трендом приграничных территорий является сокращение общих масштабов миграции. За период с 1989 по 2009 гг. в приграничных территориях Беларуси и соседних государств наблюдалось общее «затухание миграционных процессов». Уменьшение интенсивности движения через границу в определенной степени связано с повсеместно отмеченным на постсоветском пространстве общим уменьшением объемов перемещения населения (Евелькин Г.М., 2008).

Региональная динамика параметров демографической и миграционной ситуации белорусско-российского приграничья Регионы Витебская область Гомельская область Могилевская область Районы, непосредственно примыкающие к 1989 г. 582,2 - -5,6 -3, Районы, находящиеся в зоне влияния ре- 1989 г. 185,6 - -3,5 -5, *1 – численность населения, тыс. чел.; 2 – индекс динамики численности населения за 1989–2009 гг.; 3 – естественный прирост/убыль, ‰, 4 – миграционный прирост/убыль, ‰ На уровне административных областей в трендах миграции населения за 1989–2009 гг. были выявлены различия. Так, в Витебской и Могилевской областях наблюдается преобладание миграционной убыли незначительных масштабов – 0,4 и 1,6‰ соответственно. Гомельская область характеризуется незначительными значениями миграционного прироста – 0,2‰. Для всех пространственных категорий приграничных районов характерно отрицательное сальдо миграции. При этом если в районах, непосредственно примыкающих к государственной границе, масштабы миграционной убыли практически не изменились за 1989–2009 гг. и остались на уровне 3‰, в районах, находящихся в зоне регионального центра наблюдается некоторое увеличение масштабов миграционной убыли, то в периферийных приграничных районах миграционная убыль населения возросла почти в 6 раз – с 2,6‰ до 11,3‰. В целом при небольших масштабах наибольшая интенсивность как прибытия, так и выбытия характерна для периферийных и непосредственно примыкающих к границе районах (табл. 2).

На микрогеографическом уровне за два последних десятилетия происходит увеличение количества районов с более высокой миграционной убылью. Это связано с увеличением миграционной активности населения приграничных районов ввиду распада СССР, а также перемещением населения внутри государства по экономическим причинам в более крупные города.

Региональная динамика характера миграции населения белорусско-российского приграничья Районы, непосредственно примыкающие к государственной границе 18,8 29,3 22,2 32,5 -3,4 -3, Районы, периферийные по экономико-географическому положению Районы, находящиеся в зоне влияния 1 – интенсивность прибытия, ‰; 2 – интенсивность выбытия, ‰; 3 – миграционный прирост/убыль, ‰ Так, в начале 1990-х гг. в Краснопольском, Городокском и Верхнедвинском районах еще отмечался миграционный прирост. В это время в Чечерском и Ветковском районах уже отмечалась наибольшая миграционная убыль на территории приграничья, которая составляла более 11‰. В остальных районах наблюдалось постепенное увеличение миграционной убыли по мере продвижения вдоль российской границы на север.

К 2000 г. произошло дальнейшее увеличение числа районов с миграционной убылью выше среднего уровня. Преимущественно это районы северной части приграничья. Активизация эмиграции на данных территориях связана с ухудшением социально-экономического положения приграничных регионов, что вызвало отток трудоспособного населения в другие районы Беларуси и в зарубежные страны, в первую очередь в Россию. По числу прибывших также в лидерах остались северные районы, к которым добавились пострадавшие от аварии на ЧАЭС районы южной части приграничья, куда стали возвращаться коренные жители районов, выехавшие из них в конце 1980-х гг. Миграционный прирост наблюдался в Ветковском и Чечерском районах, поскольку наравне с вернувшимся коренным населениям, в эти районы устремились иностранные граждане из стран, где низкий уровень жизни является главным фактором миграции населения даже в экологически неблагоприятные регионы.

В 2009 г. в районах белорусско-российского приграничного региона объемы миграционной убыли несколько увеличились. В двух районах Витебской области – Россонском и Полоцком – миграционная убыль превысила 15‰. В районах Могилевской части приграничья иммиграция практически компенсирует эмиграцию, что приводит к низкой миграционной убыли населения. В целом в приграничном регионе интенсивность прибытия сокращается за исключением районов, находящихся в зоне влияния региональных центров, и районах Гомельской части приграничья за счет активизации миграции иностранных граждан.

В целом, исследование позволило сделать четыре группы выводов.

Во-первых, районы приграничья по параметрам и трендам динамики являются преимущественно демографически и миграционно периферийными регионами. За исследуемый период в белорусско-российском приграничном регионе со стороны белорусской границы сформировалась регрессивная модель динамики численности населения, в которой участвуют и естественная, и миграционная убыль населения при постоянном снижении роли последней (Антипова Е.А., 2008). Во-вторых, за 1989–2009 гг. была выявлена пространственная дифференциация приграничных областей по характеру трендов миграции населения. Если в 1989 г. в Гомельской и Могилевской областях отрицательный баланс численности населения формировался за счет положительного сальдо миграции при естественной убыли, то в Витебской области – за счет отрицательного сальдо. В 2009 г. только в Гомельской в области сохраняется незначительное положительное сальдо миграции, которое не компенсирует естественную убыль населения. В-третьих, во всех пространственных категориях приграничных районов сформировалась однотипная регрессивная модель динамики численности населения, при которой естественная убыль населения превышает отрицательное сальдо миграции. Однако наиболее паритетные позиции занимает миграция по отношению к естественной убыли в периферийных и районах, находящихся в зоне влияния регионального центра. В районах, непосредственно примыкающих к государственной границе, роль миграции наименее выраженная. В-четвертых, при общем снижении роли миграции в белорусско-российском приграничном регионе можно выделить три зоны условно наибольшей миграционной активности: северо-западная часть приграничья, имеющая выход как к границам России, так и Европейского Союза; центральная часть приграничья, наиболее близко расположенная к российским крупным центрам; южная часть приграничья, представленная районами, находящимися в зоне влияния регионального центра и экономико-географической периферии.

1. Миграция населения Республики Беларусь / под. ред. Г.М. Евелькина. – Минск «Белорусская наука», 2008. – 182 с.

2. Антипова, Е.А. Геодемографические проблемы и территориальная структура сельского расселения Беларуси / Е.А. Антипова. – Минск: БГУ, 2008. – 327 с.

РОЛЬ ДЕМОГРАФИЧЕСКОГО ФАКТОРА

В РАСШИРЕНИИ ЕВРОСЮЗА

В настоящее время ЕС объединяет 27 государств с населением 495,5 млн.

человек [1, p. 6]. Это крупнейшее интеграционное объединение с точки зрения социально-экономического и демографического потенциала. Кроме того, ЕС входит в круг приоритетных направлений внешней политики Российской Федерации. Для ЕС характерно постоянное усиление роли на мировой арене, а также процесс расширения. Объединение вовлекает в себя все новые государства в Восточной Европе. Процесс расширения ЕС обусловлен рядом причин, но считается, что среди них доминируют экономические и геополитические причины. В работе рассматривается роль демографического фактора в расширении ЕС, который «выпал» из поля зрения ученых, аналитиков, экспертов, которые занимаются проблемами расширения группировки. Демографические факторы расширения ЕС остаются слабо изученными в научной литературе. Вместе с тем, негативные демографические тенденции в ЕС могут считаться важнейшим фактором, стимулирующим его расширение.

В большинстве государств ЕС происходит сокращение численности населения, в некоторых странах сокращается количество трудовых ресурсов, усугубляется дефицит экономически активного населения и трудовых ресурсов, повсеместно стареет население, сокращается доля молодежи. Совершенно очевидно, что ЕС находится в демографическом кризисе. А демографический кризис по меткому выражению П.Дж.Бьюкенена представляет собой «одну из четырех проблем, представляющих наибольшую угрозу Западу» [2, c. 316]. Он также пишет: «Население Европы уже начало сокращаться. Детей рождается все меньше, зато растет число пожилых и старых людей, поэтому европейским правительствам приходится увеличивать налоги, отодвигать сроки выхода на пенсию и отменять льготы пожилым – или импортировать рабочие руки из-за рубежа» [2, c. 316-317].

Миграционные потоки в ЕС из Африки, Азии, Латинской Америки все более и более усиливаются. Это привело к тому, что миграция в последние годы существенно изменила этнический состав населения в ЕС, сформировала крупные диаспоры, ранее не свойственных европейской культуре, изменила этнокультурный ландшафт, породила межнациональные конфликты.

С.П. Хантингтон, автор книги «Столкновение цивилизаций», называет иммиграцию «главным бичом нашего времени» [3, p.305]. Упомянутый П.Дж.Бьюкенен пишет, что «…с увеличением численность арабов и африканцев нарастает и социальная напряженность. Этнические конфликты в ланкаширском городке Олдем и в Лидсе, Бэрнли и Брэдфорде, столкновения между испанцами и марокканцами в Эль-Эхидо, кровавые стычки между французами и алжирцами в Париже, нападения скинхедов на турок и других иммигрантов в Германии – все это предвестники «горячих денечков», ожидающих Европу в будущем» [2, c. 317].

Все это вынуждает ЕС искать возможности компенсации своих демографических потерь и «сглаживания» негативных этнокультурных факторов.

И данный выход найден в расширения ЕС в сторону Центральной и Восточной Европы, в которых проживает население близкое к населению Западной Европы по менталитету, историческим особенностям, этническим и религиозным характеристикам. Именно поэтому исследование роли демографических и социально-экономических фактора в расширении ЕС представляется важным и актуальным с научной и практической точек зрения.

ЕС в настоящее время столкнулся с серьезными социально-экономическими проблемами, обусловленными демографическими факторами. Прежде всего, это процесс старения населения, который отражается на росте расходов пенсионных фондов. И неизбежным выходом из этой ситуации является повышение пенсионного возраста. Это крайне непопулярная мера, но порой объективно необходимая. События во Франции в 2010 г. это показали наглядно. После того, когда парламент принял закон о повышении пенсионного возраста – французы вышли на демонстрации протеста.

В ЕС наблюдаются существенные изменения в возрастной структуре населения под воздействием демографической волны, возникшей из-за спада рождаемости после второй мировой войны. В связи с ней наблюдается уменьшение доли населения средних возрастов в 1950-1955-х гг. и старших возрастов в 1980-1990-х гг. Баланс между возрастными группами смещается в пользу старшего населения. В результате перехода к низкой рождаемости в 1970-х гг. доля населения в возрасте 0-14 лет снизилась с 26,7% в 1965 г. до 15,9% в 2005 г. Возрастная группа 15-64 лет составляла 65,6% в 1950 г., и в результате совместного влияния снижения рождаемости и падения смертности в средних возрастах увеличила свою долю до 68,2% в 2005 г. Также увеличивался относительный размер старшей возрастной группы, к чему кроме упомянутых причин привело увеличение ожидаемой продолжительности жизни в старших возрастах. В результате, доля населения в возрасте 65 лет и старше поднялась с 8,2% в 1950 г. до 15,9% в 2005 г., то есть выросла почти в два раза. Таким образом, темп прироста доли населения старших возрастов был выше темпа прироста населения средних возрастов, что за указанный период привело к росту демографической нагрузки на население трудоспособного возраста со стороны населения пенсионного возраста с 12,5% до 23,3% [4, c. 42]. В результате описанных демографических тенденций возрастная структура населения ЕС существенно «постарела» и этот процесс необратим. Доля людей в возрасте старше 65 лет увеличится с 17,2% в 2008 г.

до 23,7% в 2030 г. [5]. Внутри ЕС есть определенная дифференциация. Наиболее «старыми» можно считать Германию, Грецию, Швецию и Португалию.

А в перспективе – в 2030 г. лидерами в ЕС станут Германия, Италия, Финляндия, Греция.

Типология стран ЕС и их соседей по уровню старости в 2008 г. [5] Демографическая молодость 7,9% и менее Турция (6,8%) Первое преддверие старости От 8,0% до 9,9% Албания (9,5%) Собственно преддверие старости От 10,0% до 11,9% Демографическая старость, в том числе - начальный уровень демографиОт 12,0% до 13,9% Польша (13%) ческой старости - средний уровень демографичеОт 14,0% до 15,9% Дания (15%) ской старости - высокий уровень демографичеОт 16,0% до 17,9% (17%), ЕС-27 (17,2%), ской старости В результате демографических изменений в экономически развитых странах растет медианный (средний) возраст населения и сокращается доля молодых людей в структуре населения. Если в 2008 г. средний (медианный возраст) европейца в регионе ЕС-27 составлял 40,6 года, то в 2030 г. он будет составлять 45,3 года [5]. Доля молодежи снижается, растет демографическая нагрузка. Снижение доли молодежи отражается, прежде всего, на системе образования, которая не дополучает привычное число контингентов. Для сохранения сети образовательных учреждений возможен выход – привлечение на обучение иностранных школьников и студентов из других регионов и стран. Именно этим путем пошли сейчас многие экономически развитые страны, которые развернули программы привлечения иностранных школьников, студентов, аспирантов [6, c. 67].

Быстрый рост демографической нагрузки не мог не сказаться на состоянии национальных систем социального обеспечения в Европе, в частности, пенсионных систем. Уже с 1980-х гг. правительства некоторых стран ЕС (Швеции, Финляндии, Германии, Франции и др.), в которых демографические изменения были наиболее ярко выражены, начали осуществлять меры, направленные на приспособление национальных систем пенсионного обеспечения к изменяющейся структуре населения. Основная проблема заключалась в том, что рост численности пенсионеров, а также увеличившаяся ожидаемая продолжительность жизни людей пенсионного возраста требовали увеличения размера средств, необходимых для сохранения прежнего уровня жизни пенсионеров.

Последствия старения населения, носящие глобальный и долговременный характер, порождают острые проблемы для всех стран и одновременно открывают огромные возможности. Некоторые ученые отмечают, что старики будут обладать высокой профессиональной и образовательной подготовкой, будут, скорее всего, более здоровыми людьми, чем предыдущие поколения. Уже сейчас в странах ЕС наблюдается такой феномен, как «молодые старики». Суть его заключается в том, что людей, достигших возраста 65 лет (который до последнего времени официально считался границей между молодостью и старостью), ни внешне, ни по каким-либо иным критериям, в том числе по состоянию здоровья, нельзя отнести к числу стариков [7, c. 17-18].

Прогнозы возрастной структуры населения стран ЕС неутешительны.

Очевидно, что в перспективе продолжится постарение населения, хотя темпы постарения в ЕС ниже, чем в других регионах мира, тем не менее, изменение возрастной структуры будет иметь негативные социально-экономические последствия. Многие страны долгое время пытались механически восполнять численность населения мигрантами, прежде всего трудовыми. Возник даже термин «замещающая миграция», который обозначал миграционные потоки, компенсировавшие сокращение численности населения или отдельных возрастных контингентов населения. Однако, как показала практика, масштабная замещающая миграция принесла с собой массу культурных, социальных и даже политических проблем. В настоящее время миграционная политика ЕС становится все более жесткой в отношении неквалифицированной рабочей силы, она отдает предпочтение людям с высокой квалификацией и учебным мигрантам.

Кроме того, все большее внимание они уделяют демографической политике, направленной на стимулирование рождаемости и поддержку семей с детьми.

В большинстве экономически развитых стран, вступивших в полосу демографического кризиса, осуществляют демографическую политику, преследующую цель повышения коэффициентов рождаемости и естественного прироста.

Этнический состав мигрантов в Европе также значительно менялся от десятилетия к десятилетию и сильно повлиял на этнический состав населения ЕС. В 1950-1960-х гг. основные потоки миграции в континентальные западноевропейские страны, принимавшие мигрантов, происходили из Италии, Испании, Греции, Югославии и Турции. Великобритания в это время принимала практически весь поток из Индии, Пакистана и Бангладеш. В 1960-х гг.

около 45% всех африканцев, выезжающих из Африки, направлялись во Францию, в три раза меньшее количество – в Италию, Германию, Великобританию и Испанию. В 1970-е гг. основной поток мигрантов уже шел в основном из Турции, Марокко, Алжира и Туниса. В 1980-х гг. в него влились мигранты с Ближнего Востока, из Южной Америки, причем направление миграционных потоков постепенно смещается от ядра Евросоюза на его периферию, в средиземноморские страны [1, p. 3]. С конца 1980-х гг. и в 1990-е гг. ЕС начинает принимать беженцев и мигрантов из стран Центральной и Восточной Европы и с Балкан. Этот поток к концу 1990-х гг. все больше становился потоком трудовой миграции, доля трудовых мигрантов из стран региона в общем потоке постоянно возрастает.

В итоге к началу ХХI века этнический состав потоков во многие страны меняется. Так, в Германии и Франции, традиционно преобладала миграция из стран Африки, Турции. В настоящее время эти страны получают все больше мигрантов из Украины, Молдавии, Албании, а в последнее время и из Латинской Америки.

К 2007 г. основными этническими группами мигрантов в Испании стали эквадорцы, колумбийцы, румыны и аргентинцы, а не марокканцы, как прежде. В тех странах, которые на рубеже веков провели программы амнистии, количество трудовых мигрантов выросло в несколько раз. В Испании, Италии, Греции, Франции, Бельгии, Португалии, Люксембурге и Великобритании в 1995-2002 гг. были легализованы 2,5 млн. человек. В Италии оказалось, что из 705 тыс. заявлений на легализацию на первом месте по числу заявлений оказались выходцы из Румынии (20%), украинцы (15%) и по 8% заявлений подали албанцы и марокканцы. В Португалии украинцы опередили выходцев из Бразилии. В Греции албанцы все еще доминирующая группа, но доля выходцев из СНГ неуклонно растет. Меняется этнический состав миграционных потоков в Великобританию, Ирландию и Швецию, где уже разрешено работать мигрантам из стран – новых членов ЕС и куда за последний год возрос поток из этих стран (Венгрии, Польши, и Балтийских стран) [8, c. 256-257].

В результате, сейчас мигранты в европейских странах распределены весьма избирательно. Более 60% приехавших в Европу турок живут в Германии (именно турки – самая многочисленная группа иммигрантов-неевропейцев в странах ЕС). Алжирцы и тунисцы, как правило, выбирают Францию, албанцы же выезжают почти исключительно в Италию и Грецию, где составляют абсолютное большинство как легальных, так и нелегальных мигрантов. В Испании и Португалии традиционно много выходцев из стран Латинской Америки. Марокканцы распределены по всем европейским странам [9].

Миграционные потоки не распределяются равномерно по территории стран приема, а идут в конкретные города и регионы. Трудовая миграция, как правило, ориентирована на современные секторы экономики и сферу обслуживания, поэтому иммигранты концентрируются, в первую очередь, в крупных городах и городских агломерациях. Например, в Великобритании мигранты из Азии проживают в основном в районе Большого Лондона, Большого Манчестера, Бирмингема и прилегающей зоны Йоркшира (город Бредфорд называют «маленький Пакистан»). Во Франции насчитывается, по крайней мере, 10 млн. граждан, у которых как минимум один из родителей иностранец. Большая часть их живет в Большом Париже (38,3%), районах Rhone-Alpes, с центром в Лионе (12%) и Alpes–Cote d’Azur, между Марселем и Ниццей (8,4%). В Германии отмечаются сходные тенденции: самое большое количество мигрантов в абсолютном выражении проживает в больших городах (Берлине, Мюнхене, Гамбурге, Франкфурте на Майне, Кёльне, Штутгарте). В последних трех городах, а также в Оффенбахе доля мигрантов достигает 20% всего населения. В западных городах уже сложились районы этнических анклавов – чайна-тауны, арабские кварталы, индо-пакистанские и т.д. Этому во многом способствовали программы строительства социального жилья для малоимущих, которые были развернуты в Западной Европе, начиная с 1930-х гг., поэтому максимальная концентрация мигрантов отмечается именно там.

Случаются трения, когда коренные жители и мигранты приспосабливаются друг к другу, особенно в тех ситуациях, когда их обычаи или уровень образования сильно разнятся. Дискриминацию в отношении иммигрантов, принадлежащих к определенным этническим группам, часто проявляют работодатели. В Европе, по данным МОТ, с этим явлением сталкиваются около 35% трудящихся-мигрантов. Расизм и дискриминация в отношении молодых людей из Марокко и Турции становятся одной из причин их высокого уровня безработицы. В 2006 г. уровень безработицы трудящихся-мигрантов в Германии составил около 16%, что в два раза выше национального показателя [10, p. 38].

Европейский центр наблюдения за противодействием расизму и ксенофобии, расположенный в Вене, недавно выступил с предупреждением политикам стран ЕС. Выражается озабоченность появлением исламофобии в обществе европейских стран [11, p. 221]. Появилась тенденция, в том числе в СМИ и среди политиков, к созданию негативного стереотипа мусульманина-иммигранта как террориста и врага. Это обернулось умножением случаев расовой и религиозной нетерпимости, главными жертвами которой становятся женщины в исламской одежде, чадре. Наиболее заметны эти настроения, в Великобритании, Франции, Нидерландах, Швеции, Дании. Во Франции на пост нового лидера ультраправой партии «Национальный фронт» избрана Марин Ле Пен, дочь Жан-Мари Ле Пена, который занимал эту должность на протяжении почти 40 лет. 82-летний Жан-Мари Ле Пен в 2002 г. занял второе место в первом туре выборов президента Франции, а во втором туре уступил Жаку Шираку. Ранее Марин Ле Пен заявляла, что на предстоящих в 2012 г.

президентских выборах станет кандидатом от «Национального фронта», если получит пост лидера партии [13].

Европейская комиссия признает потенциальную пользу иммиграции, но, тем не менее, озабочена последствиями продолжающегося или даже возрастающего притока мигрантов в страны-члены ЕС, в том числе и его последствиями для развивающихся стран. Таким образом, в свете наблюдаемых в Европе тенденций, вопрос об упорядочении миграционных процессов и управлении миграцией, обусловленной экономическими причинами, представляется достаточно актуальным. Поэтому иммиграция становится одной из главных проблем, которыми ЕС придется заниматься в ближайшие годы. В связи с этим ЕС видит необходимость сформулировать свою политику в области внешних сношений с учетом глубинных причин международной миграции с тем, чтобы снизить миграционное давление [12, p. 92].

Выводы. Расширяясь в восточном направлении, Европейский Cоюз заметно наращивает свой ресурсный потенциал: его территория увеличилась на 34%, а население – на 104,9 млн. человек. Таким образом, ЕС стал одним из крупнейших в мире рынков, который насчитывает 450 млн. потребителей.

В политическом отношении на основной части территории Европы складывается гегемония ЕС, что придает ему качественно новый международный статус и укрепляет позиции. Включив в свой состав страны Центральной и Восточной Европы, ЕС в перспективе, вероятно, будет играть гораздо более активную роль при принятии глобальных решений и укрепит свои позиции в таких международных организациях, как ВТО, МВФ, ОЭСР и НАТО. Вобрав в себя почти всю Западную Европу, он занимает территорию 3,3 млн. кв. км, на которой проживает около 500 млн. человек. В какой-то мере, это можно рассматривать в качестве долгосрочных инвестиций ЕС. Ведь в условиях сокращения численности трудовых ресурсов и старения общества в «старой»

части ЕС, пополнение населения способно оживить рынки труда и придать ускорение экономике.

Расширение ЕС сопровождалось серьезными социально демографическими изменениями внутри интеграционной группировки. По итогам 2008 г.

ЕС вышел на «почетное» третье место в мире по численности населения, после Китая и Индии, опередив все экономически развитые страны. В общей сложности в ЕC-27 проживали 497,8 млн. человек. Однако, в перспективе по примерной оценке к 2030 г. численность населения ЕС возрастет лишь на 30 млн. до 527,7 млн. человек (если не принимать во внимание возможное территориальное расширение). Если представить себе, что миграционный прирост будет нулевым, то население ЕС сократится до 493,7 млн. человек.

Учитывая, что в Евросоюзе набирает силу процесс старения населения, можно сказать, что без территориальных присоединений и миграции регион обречен на демографическую стагнацию и старение.

С начала 1990-х гг. миграционный прирост стал основным фактором роста численности населения ЕС. А после 2000 г. миграция обеспечивает более 3/4 общего прироста численности населения ЕС. При этом если все страны – «старые члены ЕС» выигрывают (в смысле роста населения) за счет международной миграции, то в странах, не так давно присоединившихся к ЕС, тенденции миграции после падения «железного занавеса» ситуация не столько однозначна. Многие страны несут значительные миграционные потери населения, которое выезжает на временную работу, а потом остается на постоянное место жительство в более обеспеченных государствах. Это касается Польши, Румынии и ряда других стран Восточной Европы. Роль миграционного прироста в изменении численности населения Европейского Союза в настоящее время очень существенна. Потоки иммигрантов в некоторые страны дополняют естественный прирост, превышая его в несколько раз, перекрывают естественную убыль или, как минимум, компенсируют её в какой-то степени. По прогнозам для поддержания численности населения Европы на неизменном уровне, ей будет необходим ежегодный миграционный прирост на уровне 1,9 млн. человек. В целом в ЕС около 75% прироста населения приходится на иммиграцию. Кроме того, миграция оказывает и опосредованное влияние на изменение численности населения. Мигранты без сомнения способствуют увеличению естественного прироста в принимающей стране, поскольку это, как правило, довольно молодые люди, среди которых выше рождаемость и ниже смертность.

Идея «замещающей» миграции переживает кризис и оказывает серьезное влияние на политику ЕС. Иммиграция несет существенные последствия иммиграции в ЕС, которые выражаются в постепенном увеличении роли иммиграции из Восточной Европы и Латинской Америки, в неравномерном распределении иммигрантов по территории ЕС, их концентрации в городских агломерациях, усиления вклада иммиграции в изменение этнического состава населения и формирование замкнутых этнических «анклавов» в крупных европейских городах. В результате, официальные лидеры некоторых стран (Германии, Франции, Дании и пр.) неоднократно заявляли, что масштабная иммиграция несет массу культурных, социальных, религиозных, национальных и политических проблем. Это приводит к тому, что миграционная политика ЕС становится все более жесткой в отношении неквалифицированной рабочей силы, она отдает предпочтение людям с высокой квалификацией и учебным мигрантам. Кроме того, все большее внимание они уделяют демографической политике, направленной на стимулирование рождаемости и поддержку семей с детьми.

Расширение ЕС носит беспрецедентный характер, поскольку власти данной интеграционной группировки, в том числе осознали демографические реалии. Стратегия и текущий курс ЕС меняются в условиях демографических вызовов, главными из которых являются рост миграции из стран вне пределов Европы, сокращение численности населения трудоспособного возраста, постарения населения, роста пенсионной нагрузки, снижения рождаемости и прочих негативных демографических тенденций. Все это заставило власти ЕС по-новому посмотреть на Восточную Европу и на перспективы взаимодействия с ней. В настоящее время ЕС рассматривает страны Центральной и Восточной Европы в качестве основного ресурса для формирования рынков труда через привлечение трудовых мигрантов и пополнения численности трудоспособного населения. Наиболее реальным компонентом можно считать население Норвегии, Исландии и Швейцарии, которое суммарно составляет 18 млн.

человек и практически не отличается от населения ЕС ментально и культурно.

Второй эшелон составляют страны Балканского региона, который может дать ЕС в случае присоединения порядка 23,5 млн. человек, Турция – к 2030 г. население составит 85,5 млн. человек, Украина, Беларусь и Молдова – 59,3 млн.

человек [5]. Разумное наращивание численности населения за счет этих ресурсов может сделать ЕС мощнейшим интеграционным объединением в мире, укрепить его экономику и политическую роль в мировой политике.

Миграционная политика ЕС представляет собой важный инструмент с точки зрения решения демографических и политических проблем. При этом сохраняется некоторый дисбаланс между миграционными политиками отдельных государств. Не все вопросы проработаны в части миграционной политики в контексте расширения и присоединения новых членов. Миграционная политика продолжает развиваться, но все отчетливее «прорисовывается» ее демографическая основа, необходимость привлечения нужных категорий мигрантов в интересах развития ЕС.

1. Pison G., Tous les pays du monde (2007), Population and Societies, № 436, July-August 2007.

2. Бьюкенен П.Дж. Смерть Запада/ Пер. с англ. А.Башкирова. – М.: ООО «Издательство АСТ», 2003.

3. Huntington, Samuel P. The Clash of Civilizations, New York, Simon and Schuster, 1996.

4. Атлас демографического развития России/ Под ред. академика РАН Осипова Г.В., проф. Рязанцева С.В. – М.: Экономическое образование, 2009.

5. European Demographic Data Sheet 2010, International Institute for Applied System Analysis, Vienna, 2011, www.populationeurope.org 6. Письменная Е.Е. Социальные эффекты учебной миграции и политика в сфере привлечения иностранных студентов в России и за рубежом. – М: Экономическое образование, 2009.

7. Уайтхауз Э. Пенсионная панорама: Пенсионные системы 53 стран. – М.:

Изд-во «Весь мир», 2008.

8. Рязанцев С.В. Трудовая миграция в странах СНГ и Балтии: тенденции, последствия, регулирование. – М.: Формула права, 2007.

9. Чеснокова Т. Французский взгляд на мигрантов в Европе, Источник Росбалт, 15.10.2006, http://www.rosbalt.ru/2006/10/15/271255.html 10. EU 2004 Policy Briefs: The Ministerial Integration Conference on "Turning Principles into Actions”, Groningen, 9-11 November 2004, “Radicalisation & European Ethnic Minority Youth” by Hunter Shireen, 2004.

11. Berry John B., et all, Immigrant Youth in Cultural Transition: Acculturation, Identity, and Adaptation Across National Contexts, Mahwah New Jersey, LEA Publishers, 2006.

12. UNFPA, International Migration and the Millennium Development Goals:

Selected Papers of the UNFPA Expert Group Meeting, Marrakech, Morocco. May 2005.

13. Информация агентства «EuroNews» от 15 февраля 2011 г., http://ru.euronews.net/2011/01/15/marine-le-pen-new-leader-of-french-national-front/

THE EUROPEAN UNION AND INTERNATIONAL MIGRATION

GOVERNANCE IN CENTRAL ASIA

Introduction Since the beginning of 2000-s the EU has been involved in migration governance in Central Asia. A number of projects have been set up in order to deal with irregular migration, human and drug trafficking and to promote orderly human mobility. Some initiatives follow a narrow capacity-building approach, while others have a clear policy-transfer focus implying the existence of learning potential on the part of Central Asian migration and border services that would result in policy changes on national and regional level. However, quantity does not necessarily contribute to quality, and the efficiency of these programmes has been questioned (Gavrilis 2011). Among the reasons usually given to account for EU external governance failures in the region figure poor EU local expertise, “awkwardness” of states in the region (Kavalski 2010), low level of regional cooperation (Roy 2008) and high conflict potential among Central Asian states. However, one more important factor is clearly overlooked by scholars. The EU’s migration governance efforts in this region have contributed to a growing number of international organisations (IOs) being directly involved in the field, while other important international donors have also started paying more attention to migration-related issues in the region.

Looking at the EU’s migration governance initiatives in Central Asia this paper suggests that patterns of interaction developed among international actors in the region have a rather destructive impact on the EU’s declared policy transfer efforts and, more generally, on regional migration management. In so doing, the paper tests the ideas of Betts who, providing evidence for the existence of some migration governance at the global level in such formats as multilateralism and embeddedness, admits their limited scope and argues that international migration governance is much more witnessed at the (trans)regional level (2011: 11, 17) as it develops through various channels of policy transfer involving different layers of power.

The EU, Central Asia and Migration: Setting the Scene The attention of the EU to migration governance issues in Central Asia is based on three premises. First, even though for the moment migrants from the five Central Asian post-soviet republics do not constitute major migration pressure for the EU, their migration potential coupled with unstable economic situation, internal conflicts and environmental problems in the region cannot be neglected (Foresight 2011). Second, one of the most salient issues linked to migration processes in the CIS is human trafficking that is particularly acute in Central Asia, taking place both between and within the countries of the region. Within the limits of Eurasian migration system (Ivakhniouk 2003), these countries are viewed as major transit roots not only for migrants from the bigger Asian region, but also for human trafficking (Martin and Callaway 2011: 226). Third, these challenges are often put together with the lasting problems of drugs/arms trafficking common for the Central Asian states and the neighbouring Afghanistan and Pakistan (Jackson 2005) and thus create the image of a region torn apart by various security challenges. The American-led intervention in Afghanistan and the following American involvement in the soft security sector of the Central Asian states have been additional stimuli for the EU actions. Finally, as the intertwined issues of migration and external policies towards the EU’s ‘near abroad’ (Charillon 2004) constitute a priority on the EU agenda, the EU’s ‘governance beyond borders’ acquires particular importance.

Since the beginning of 2000-s, both the geopolitical position of Central Asia and its arguable growing importance for the stability of the EU soft security regime have contributed to the EU active promotion of good migration governance in the region.

This has been reflected in some of the key EU documents. In ‘The EU and Central Asia: Strategy for a New Partnership’, migration, together with smuggling, human trafficking and border control, is named among ‘challenges facing the globalised world’ that ‘affect Europe and Central Asia alike, and warrant a common response’ (Council of the European Union 2007: 3). Following the guidelines of the Strategy, migration management, together with border management and fight against organised crime, has been defined as a key priority under ‘Priority Area 1: Promotion of Central Asia regional cooperation and good neighbourly relations’ within the Central Asia Indicative Programme for 2007-2010 (European Union 2007). Migration management has been defined as a priority for EU action in the region, strongly linked to the promotion of intra-regional cooperation (Council of the European Union 2007:

3, 6). Similar ideas linked to the concept of ‘migratory routes’ has been emphasized in ‘Applying the Global Approach to Migration to the Eastern and South-Eastern Regions Neighbouring the European Union’ (European Commission 2007: 3, ) and, more recently, in ‘The Global Approach to Migration and Mobility’, where the Commission points to the pressing need to address overlap between the Budapest and Prague regional consultation processes while expanding them further into the post-Soviet space and the ‘silk routes’ region (European Commission 2011a: 8).

EU Migration Governance Initiatives in Central Asia In his analysis of the EU’s approach towards the countries of the European Neighbourhood Policy, Wunderlich (2011: 2) argues that ‘EU influence becomes most tangible in form of EU projects set in time and space’. The same applies to EU actions in Central Asia. According to the information as of March 2011, the European Commission has been funding or co-funding three on-going projects ‘in the area of migration’ in Central Asia. One project – ‘Regulating Labour Migration as an Instrument of Development and Regional Cooperation in Central Asia – Kazakhstan, the Kyrgyz Republic and Tajikistan’ – was implemented by an IGO – International Labour Organisation (ILO). It lasted from March 2008 till May 2011, with the European Commission being the single donor that allocated almost 1. million dollars for project activities. The project formally targeted a wide range of stakeholders: ministries of Labour of Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan and other concerned ministries and agencies; planners and policy makers; employers’ and workers’ organisations; NGOs concerned with migration issues; migrant associations; migration researchers and institutes; regional organizations (the CIS and regional dialogue initiatives). Even the official evaluation of the project admits that ‘the project was underperforming over the initial two years, as the resulting combination of a number of factors: the limited managerial and technical capacity of the first CTA who was selected for coordinating the project in Central Asia, in charge until May 2010; conflicting discrepancies between ILO financial regulations and EC requirements for the management of grants; a complex administrative set up, with activities coordinated in Central Asia, administrative back-up based in Moscow and payment authorisations coming from Geneva; finally, limitations in the effectiveness of the project monitoring system to detect and report openly on project constraints, and address them with timely corrective measures’ (ILO 2011).

This is quite an impressive summary of challenges faced by the project, although one of the main problems is not mentioned explicitly: in the last year of the programme implementation, when finally after the implementing team change this project has become genuinely popular among the Central Asian governments, the UK (DFID) decided to repeat its success. The only problem was that British funding did not go to the ILO, which had already acquired experience in working with the regional bureaucracies and was very much familiar with the local needs. On the contrary, the DFID contracted a virtually similar project with quite an impressive funding to IOM coupled with UNIFEM, whereas the European Commission decided not to finance any follow-up of the project implemented by ILO. Already during the final stage of ILO project, IOM started implementing its own programme. This situation provoked serious confusion among the regional officials and parliamentarians who simply did not know any longer if they were to listen to their partners from ILO or to switch to the recommendations of IOM. This inconsistency between the actions of the Commission and the actions of an individual Member State pursuing its own foreign policy agenda in Central Asia together with the absence of a strategic vision on follow-up projects has resulted in the virtual absence of policy continuity. Unfortunately, such practice goes against the official ideology of the European Commission emphasising that “the coordination of donors providing support in the region is a prerequisite for targeting resources well and achieving objectives without overlapping or duplicating donor efforts” (European Commission 2011b).

Two other projects ‘in the area of migration’ were contracted by the European Commission to international nongovernmental organisations (NGO). The project ‘Central Asian Red Crescent Labour Migration Network for Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan and Uzbekistan’ involving strong humanitarian dimension – providing migrants with information about their rights and channelling their access to the basic health diagnostics and care – is implemented by the International Federation of Red Cross and Red Crescent Societies (IFRCRCS). The project activities involved migrants’ protection, advocacy, work for migrants’ integration/reintegration, information campaigns in countries of origin/destination and humanitarian assistance.

Focusing on basic issues relevant for people on the ground and much less sensitive for policy-makers, the staff or the IFRCRCS found its way through the competitive environment and even managed to cooperate with ILO and UNHCR. Interestingly, they have also underlined that ‘coordination between various international organisations should become the key condition for donors to finance migration-related projects in the region’ (IFRCRCS 2011).

The third project ‘Adding Value to Central Asian Migration: Awareness, Capacity Building and Networking for Maximizing the Impact of Migration on Growth and Development’ involving bits of policy transfer, target states’ capacity-building and some limited direct assistance to migrants – is implemented by the based in France international NGO ‘Agency for Technical Cooperation and Development’ (ACTED). It targeted vulnerable migrants from urban and rural communities with high emigration rate in Batken, Osh and Jalalabat regions of Kyrgyzstan, the Khatlon and Sughd region of Tajikistan, as well as single female-headed, remittance-recipient households in the same areas. Apart from direct work with migrants, the project aimed to build capacities of staff of Kyrgyz and Tajik governmental bodies dealing with migration, as well as of educational agencies. The project involved study tours to Brussels and Paris to familiarize Central Asian officials as well as their colleagues from the local NGO sector with the ‘best practices’ of the EU its Member States.

These two projects had low political profile and thus faced almost no resistance on the part of other international governors. At the same time, some of the EU-sponsored projects face particular challenges because of the competition on the part of other important external actors such as the USA and Russia. Such competition among project donors in Central Asia is mostly due to the broader context of competition of these actors – together with China, Japan, India, Turkey and Iran – for the influence in the region. The EU’s strategic objective to foster its ‘presence’ and independent ‘actorness’ is not inducive to active cooperation with Russia, which presence in the migration governance initiatives would be beneficial for the region inscribed in the Eurasian migration system, of which Russia is the major destination country. The competition among donors is also closely linked to the competition among the implementing partners – mostly several leading IGOs – seeking to secure projects from various donors.

However, probably even more hazardous for the coherence of EU policies are initiatives and programmes sponsored by some individual EU Member States, such as the UK (discussed above) or Sweden. Thus, for example, since 2001 Sweden has been very active funding various projects in the field of the fight against human trafficking (SIDA 2006). Regardless their efficiency, these projects for five years have focused only on two countries of the region – Kazakhstan and Kyrgyzstan, thus neglecting the key component of EU policies towards Central Asia, namely promoting inter-regional cooperation and, more specifically in the field of migration and fight against human trafficking, encouraging Central Asia states to set up more or less coherent regional policy framework based on similar legal and institutional developments. The situation was supposed to change with the adoption in 2007 of the ‘The EU and Central Asia: Strategy for a New Partnership’ that was deemed to harmonize the actions of EU Member States in such areas as internal security and development issues, including migration. This harmonisation, unfortunately, has been achieved only on paper and has not happened in practice so far.

Conclusion

Migration governance through specific migration management projects promoted in Central Asia by the EU encounters a number of problems. Regardless of types and objectives of such projects, they often involve overlapping sources of funding and agenda-setting in the absence of sufficient coordination that result in complex patterns of migration management and thus risk decreasing their efficiency. This assumption is even more relevant if one analyses such projects not only as narrowly defined migration management schemes, but as channels of policy transfer. Even though officially aiming to contribute to the development of some sort of regional migration governance, the EU keeps on trying various migration management projects that often fall short of their promises to build capacities, because the implementing actors want to be the only ones capable of ‘solving’ problems, and do not genuinely try to build capacities of the governments and to help vulnerable groups.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 20 |
Похожие работы:

«ВЫСОКИЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ И ИННОВАЦИИ В НАЦИОНАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ УНИВЕРСИТЕТАХ Том 4 Санкт-Петербург Издательство Политехнического университета 2014 Министерство образования и наук и Российской Федерации Санкт-Петербургский государственный политехнический университет Координационный совет Учебно- Учебно-методическое объединение вузов методических объединений и Научно- России по университетскому методических советов высшей школы политехническому образованию Ассоциация технических...»

«МИНИСТЕРСТВО ТРАНСПОРТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (МИНТРАНС РОССИИ) MINISTRY OF TRANSPORT OF THE RUSSIAN FEDERATION (MINTRANS ROSSII) Уважаемые коллеги! Dear colleagues! От имени Министерства транспорта Российской Феде- On behalf of the Ministry of Transport of the Russian рации рад приветствовать в Санкт-Петербурге участ- Federation we are glad to welcome exhibitors of TRANников 11-й международной транспортной выставки STEC–2012 International Transport Exhibition, speakers ТРАНСТЕК–2012 и 3-й...»

«Ежедневные новости ООН • Для обновления сводки новостей, посетите Центр новостей ООН www.un.org/russian/news Ежедневные новости 25 АПРЕЛЯ 2014 ГОДА, ПЯТНИЦА Заголовки дня, пятница Генеральный секретарь ООН призвал 25 апреля - Всемирный день борьбы с малярией международное сообщество продолжать Совет Безопасности ООН решительно осудил поддержку пострадавших в связи с аварией на террористический акт в Алжире ЧАЭС В ООН вновь призвали Беларусь ввести Прокурор МУС начинает предварительное мораторий...»

«РУКОВОДСТВО ДЛЯ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ 61 ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ Видовое разнообразие во всем мире Страница 1/8 © 2008 Федеральное министерство экологии, охраны природы и безопасности ядерных установок Модуль биологическое разнообразие преследует цель, показать с помощью рассмотрения естественнонаучных вопросов и проблем, ВИДОВОЕ какую пользу приносит человеку Природа во всем ее многообразии, РАЗНООБРАЗИЕ чему можно у нее поучиться, как можно защитить биологическое ВО ВСЕМ МИРЕ разнообразие и...»

«КАФЕДРА ДИНАМИЧЕСКОЙ ГЕОЛОГИИ 2012 год ТЕМА 1. Моделирование тектонических структур, возникающих при взаимодействии процессов, происходящих в разных геосферах и толщах Земли Руководитель - зав. лаб., д.г.-м.н. М.А. Гочаров Состав группы: снс, к.г.-м.н. Н.С. Фролова проф., д.г.-м.н. Е.П. Дубинин проф., д.г.-м.н. Ю.А. Морозов асп. Рожин П. ПНР 6, ПН 06 Регистрационный номер: 01201158375 УДК 517.958:5 ТЕМА 2. Новейшая геодинамика и обеспечение безопасности хозяйственной деятельности Руководитель -...»

«Труды преподавателей, поступившие в мае 2014 г. 1. Баранова, М. С. Возможности использования ГИС для мониторинга процесса переформирования берегов Волгоградского водохранилища / М. С. Баранова, Е. С. Филиппова // Проблемы устойчивого развития и эколого-экономической безопасности региона : материалы докладов X Региональной научно-практической конференции, г. Волжский, 28 ноября 2013 г. - Краснодар : Парабеллум, 2014. - С. 64-67. - Библиогр.: с. 67. - 2 табл. 2. Баранова, М. С. Применение...»

«КУЗБАССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Т.Ф. ГОРБАЧЕВА Администрация Кемеровской области Южно-Сибирское управление РОСТЕХНАДЗОРА Х Международная научно-практическая конференция Безопасность жизнедеятельности предприятий в промышленно развитых регионах Материалы конференции 28-29 ноября 2013 года Кемерово УДК 622.658.345 Безопасность жизнедеятельности предприятий в промышленно развитых регионах: Материалы Х Междунар. науч.практ. конф. Кемерово, 28-29 нояб. 2013 г. / Отв. ред....»

«СЕРИЯ ИЗДАНИЙ ПО БЕЗОПАСНОСТИ № 75-Ш8АО-7 издании по безопасност Ш ернооыльская авария: к1 ДОКЛАД МЕЖДУНАРОДНОЙ КОНСУЛЬТАТИВНОЙ ГРУППЫ ПО ЯДЕРНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ МЕЖДУНАРОДНОЕ АГЕНТСТВО ПО АТОМНОЙ ЭНЕРГИИ, ВЕНА, 1993 КАТЕГОРИИ ПУБЛИКАЦИЙ СЕРИИ ИЗДАНИЙ МАГАТЭ ПО БЕЗОПАСНОСТИ В соответствии с новой иерархической схемой различные публикации в рамках серии изданий МАГАТЭ по безопасности сгруппированы по следующим категориям: Основы безопасности (обложка серебристого цвета) Основные цели, концепции и...»

«Международная стандартная классификация образования MCKO 2011 Международная стандартная классификация образования МСКО 2011 ЮНЕСКО Устав Организации Объединенных Наций по вопросам образования, наук и и культуры (ЮНЕСКО) был принят на Лондонской конференции 20 странами в ноябре 1945 г. и вступил в силу 4 ноября 1946 г. Членами организации в настоящее время являются 195 стран-участниц и 8 ассоциированных членов. Главная задача ЮНЕСКО заключается в том, чтобы содействовать укреплению мира и...»

«Национальный ботанический сад им. Н.Н. Гришко НАН Украины Отдел акклиматизации плодовых растений Словацкий аграрный университет в Нитре Институт охраны биоразнообразия и биологической безопасности Международная научно-практическая заочная конференция ПЛОДОВЫЕ, ЛЕКАРСТВЕННЫЕ, ТЕХНИЧЕСКИЕ, ДЕКОРАТИВНЫЕ РАСТЕНИЯ: АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ИНТРОДУКЦИИ, БИОЛОГИИ, СЕЛЕКЦИИ, ТЕХНОЛОГИИ ВОЗДЕЛЫВАНИЯ Памяти выдающегося ученого, академика Н.Ф. Кащенко и 100-летию основания Акклиматизационного сада 4 сентября...»

«Казанский (Приволжский) федеральный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского Новые поступления книг в фонд НБ с 9 по 23 апреля 2014 года Казань 2014 1 Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием АБИС Руслан. Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знания, внутри разделов – в алфавите авторов и заглавий. С обложкой, аннотацией и содержанием издания можно ознакомиться в электронном каталоге 2 Содержание Неизвестный заголовок 3 Неизвестный заголовок Сборник...»

«Министерство образования и наук и Российской Федерации Алтайский государственный технический университет им. И.И.Ползунова НАУКА И МОЛОДЕЖЬ 3-я Всероссийская научно-техническая конференция студентов, аспирантов и молодых ученых СЕКЦИЯ ТЕХНОЛОГИЯ И ОБОРУДОВАНИЕ ПИШЕВЫХ ПРОИЗВОДСТВ Барнаул – 2006 ББК 784.584(2 Рос 537)638.1 3-я Всероссийская научно-техническая конференция студентов, аспирантов и молодых ученых Наука и молодежь. Секция Технология и оборудование пишевых производств. /...»

«План работы XXIV ежегодного Форума Профессионалов индустрии развлечений в г. Сочи (29 сентября - 04 октября 2014 года) 29 сентября с 1200 - Заезд участников Форума в гостиничный комплекс Богатырь Гостиничный комплекс Богатырь - это тематический отель 4*, сочетающий средневековую архитиктуру с новыми технологиями и высоким сервисом. Отель расположен на территории Первого Тематического парка развлечений Сочи Парк. Инфраструктура отеля: конференц-залы, бизнес-центр, SPA-центр, фитнес центр,...»

«Список публикаций Мельника Анатолия Алексеевича в 2004-2009 гг 16 Мельник А.А. Сотрудничество юных экологов и муниципалов // Исследователь природы Балтики. Выпуск 6-7. - СПб., 2004 - С. 17-18. 17 Мельник А.А. Комплексные экологические исследования школьников в деятельности учреждения дополнительного образования районного уровня // IV Всероссийский научнометодический семинар Экологически ориентированная учебно-исследовательская и практическая деятельность в современном образовании 10-13 ноября...»

«Международная организация труда Международная организация труда была основана в 1919 году с целью со­ дей­ствия социальной­ справедливости и, следовательно, всеобщему и проч­ ному миру. Ее трехсторонняя структура уникальна среди всех учреждений­ системы Организации Объединенных Наций­: Административный­ совет МОТ включает представителей­ правительств, организаций­ трудящихся и работо­ дателей­. Эти три партнера — активные участники региональных и других орга­ низуемых МОТ встреч, а также...»

«ГЛАВ НОЕ У ПРАВЛЕНИЕ МЧ С РОССИИ ПО РЕСПУБЛ ИКЕ БАШКОРТОСТАН ФГБОУ В ПО УФ ИМСКИЙ ГОСУДАРСТВ ЕННЫЙ АВ ИАЦИОННЫЙ ТЕХНИЧ ЕСКИЙ У НИВ ЕРСИТЕТ ФИЛИАЛ ЦЕНТР ЛАБ ОРАТОРНОГО АНАЛ ИЗА И ТЕХНИЧ ЕСКИХ ИЗМЕРЕНИЙ ПО РБ ОБЩЕСТВ ЕННАЯ ПАЛ АТА РЕСПУБЛ ИКИ Б АШКОРТОСТАН МЕЖДУ НАРОДНЫЙ УЧ ЕБ НО-МЕТОДИЧ ЕСКИЙ ЦЕНТР ЭКОЛОГИЧ ЕСКАЯ Б ЕЗО ПАСНОСТЬ И ПРЕДУ ПРЕЖДЕНИЕ ЧС НАУЧ НО-МЕТОДИЧ ЕСКИЙ СОВ ЕТ ПО Б ЕЗОПАСНОСТИ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬ НОСТИ ПРИВОЛ ЖСКОГО РЕГИОНА МИНИСТЕРСТВА ОБРАЗОВ АНИЯ И НАУ КИ РФ III Всероссийская...»

«Секция Безопасность реакторов и установок ЯТЦ X Международная молодежная научная конференция Полярное сияние 2007 ИССЛЕДОВАНИЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЙ ТЕПЛОНОСИТЕЛЯ НА ВХОДЕ В АКТИВНУЮ ЗОНУ РЕАКТОРА ВВЭР-1000 ПРИ РАЗЛИЧНЫХ РЕЖИМАХ РАБОТЫ ГЦН В КОНТУРАХ ЦИРКУЛЯЦИИ Агеев В.В., Трусов К.А. МГТУ им. Н.Э. Баумана Для обоснования теплогидравлической надежности реакторов ВВЭР-1000, возможности повышения их тепловой мощности необходимо иметь подробную информацию о гидродинамической картине распределения расхода...»

«Проект на 14.08.2007 г. Федеральное агентство по образованию Федеральное государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Сибирский федеральный университет Приняты Конференцией УТВЕРЖДАЮ: научно-педагогических Ректор СФУ работников, представителей других категорий работников _Е. А. Ваганов и обучающихся СФУ _2007 г. _2007 г. Протокол №_ ПРАВИЛА ВНУТРЕННЕГО ТРУДОВОГО РАСПОРЯДКА Федерального государственного образовательного учреждения высшего профессионального...»









 
2014 www.konferenciya.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Конференции, лекции»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.